26 мая 2026 года — 105 лет со дня рождения Юрия Васильевича ГРУНИНА (26 мая 1921 — 25 апреля 2014)

           Место рождения — Симбирск (с 1924 года Ульяновск). После школы учился в Казанском художественном училище, в здании которого висит мемориальная доска с его именем среди погибших.
           На фронт попал в апреле 1942 года, а в мае, когда его часть попала под огонь своей же артиллерии, Ю. Грунин получил тяжёлую контузию и в безсознательном состоянии был подобран немцами. В фашистских лагерях для военнопленных продолжал писать стихи. В 1945 году оказался в английской оккупационной зоне, откуда был передан в репатриационный лагерь № 211 (Германия, Бютцов), т. е. в сортировочную тюрьму Советской зоны оккупации Германии. Там же состоялся суд, на котором прокурор требовал высшей меры — «за измену Родине»… Приговор: десять лет исправительно-трудовых лагерей плюс пять лет ссылки. Отбывал срок на Северном Урале (Усольлаг), потом в Центральном Казахстане — на медных рудниках Джезказгана*. В этом городе поселился после освобождения в 1955 году, работал художником, архитектором. С 1956 года, после снятия судимости, всё свободное время посвящал литературной работе. Писал стихи, посылал известным поэтам (Сельвинскому, Слуцкому, Твардовскому и др.), получал лестные отзывы и объяснения, что «печатать пока не время».
           Стихи Юрия Васильевича Грунина начали появляться в периодике с конца 80-х годов, в 1993 году в Алматы вышла книга стихотворений «Пелена плена», в 1996 году — «Моя планида», в 1999 — «Предсмертие» (Томск).
           С 1991 года Ю. Грунин — член Союза писателей СССР. Жил в Джезказгане.
           _______________________________
           * Д ж е з к а з г а н — медная копь (казах.).

ШИНЕЛЬ

Собачья жизнь. Собачий холод.
Конвой неистовствует: «Шнелль!»
Ты ветром весь продут, измолот.
Не согревает и шинель.

А ночью кто-нибудь от стужи
покинет молча белый свет.
И, холод тела обнаружив,
шинель его возьмёт сосед.

Поэтому мы спим по парам —
ты друга обогреть сумей!
А коли что — не кто попало,
а друг твою возьмёт шинель.

Возьмёт — и на свою натянет.
Пусть неуклюже, — ничего!
И тем теплом тебя помянет,
теплом дыханья твоего.

В твоей советской, в той суконной
пусть будет он душой сильней,
и нет ему других законней,
чем эта русская шинель.


ПЕРЕСЫЛЬНЫЙ ЛАГЕРЬ

Соликамск. Ни соли, ни Камы.
Суп без соли, судьба без прикрас.
И воды не дают покамест.
Соликамск.

Ты знаком мне из географии:
солнце раннее, школьный класс.
Ты — замком в моей биографии,
солью в раны мои — Соликамск.

Тут, понятно, не хлебосолье —
не до отдыха и услад.
На засолку нас всех — в Усолье,
в зашифрованный Усольлаг.

Мы идём под конвоем парами.
Скользкий наст.
Как ты кос и чёрен хибарами,
Соликамск!

Сотни сказок в сердцах оборваны,
сотни ласк.
Мы — безликие, мы — покорные,
Соликамск.

Соликамск. Ни соли, ни Камы.
Сколько нас тут прошло по векам?
Сколько нас, таких неприкаянных,
Соликамск?

1947


ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Мягкий вечер скрадывает звуки.
Наступает время для пера.
О любви, о тягости разлуки
мне с тобой поговорить пора.

Я тебе не клялся верной клятвой,
золотого не дарил кольца —
просто помню голос, помню взгляд твой
и черты любимого лица.

Ждёшь ли ты, коли прошли все сроки?
Не померк ли блеск весёлых глаз?
За четыре года эти строки
я пишу сегодня в первый раз.

Позади — война, загоны плена,
прозябание по лагерям.
Впереди — не видно перемены:
снова двор, где вышки по углам.

А седые дни проходят мимо.
А в судьбе опять немая мгла.
Только ты, как свет, незаменима,
ты, как песня, мне всегда мила.

Я к тебе протягиваю руки.
Ты мне и невеста, и сестра.
Вязкий вечер скрадывает звуки
мёртвого тюремного двора.

Сентябрь 1945,
Бютцов, Германия,
репатриационный лагерь № 211


СВЕЧА

Красивый карандаш —
свеча из парафина —
рисует тени на стене в ночи.
Пусть за ночь от свечи
осталась половина —
ловлю её лучи.

Вот так бы мне гореть,
немым огнём крича.
А коли умереть —
достойно, как свеча.

1948


ГОРДОЕ ТЕРПЕНЬЕ

Такие строки не умрут.
Их вещий смысл постиг теперь я:
«Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье».

В углу, во глубине, в себе.
В Сибири. В сером серебре
своих висков.
Во льдах, в граните —
к своей земле, к своей судьбе
терпенье долгое храните!

Не зло, не горечь, не печаль —
они пройдут угрюмой тенью.
Пред нами — дней грядущих даль.
Храните трудное терпенье!

Пусть ночью — нары, днём — кирка.
И пусть сердца легко ранимы,
пусть наша правда далека —
терпенье твёрдое храним мы.

Оно нам силой станет тут,
спасёт от мрака отупенья.
Во глубине сибирских руд
храните гордое терпенье.

1952

Постскриптум____________________

Из письма Ю. В. Грунина

Прошу Александра Николаевича и всю студию подумать о заочном усыновлении (удедовлении) меня в вашем коллективе: в Казахстане русские стихотворцы никому не нужны, и я живу неприкаянным…
2001 г.