Москвич.
«Слово «ковда» или «ковдя» по-украински означает «наковальня». Так что, в отличие от Кузнецовых и Ковалёвых, Ковда — не тот, кто бьёт, а тот, кого бьют, кому приходится держать удар»*.
Отец, Виктор Абрамович Ковда, — один из крупнейших почвоведов страны, лауреат Сталинской и Государственной премий, создатель факультета почвоведения МГУ.
«Моя мама, урождённая Цибулевская Раиса Яковлевна, еврейка из Одессы, познакомилась с отцом в Краснодаре, где училась в медицинском институте».
В 1943 году в госпитале, разнимая драку напившихся раненых, получила тяжелейшую травму головы... Умерла в 50 лет.
«Мой родной брат Александр — физик, выпускник МИФИ. В результате перестройки был вынужден подрабатывать ночным сторожем. В 1995 году его на дежурстве избила пьяная шпана, через два часа он скончался < ... >
О себе писать не хочется. Самое главное — в стихах. Издал всё-таки восемь книг. Это не мало. По гроб жизни благодарен Б. Слуцкому, В. Субботину, Д. Самойлову, М. Львову, М. Луконину за доброе отношение и помощь в первых публикациях».
С 2001 жил в Ганновере (Германия).
В 2012 году в Москве опубликован сборник избранных стихотворений.
_____________________________________
* Здесь и далее цитаты из автобиографии, написанной Вадимом Викторовичем Ковдой для первого издания.
БЕЛАЯ НОЧЬ *
Сизая млечность в просторе,
бледных лесов силуэт.
Белая ночь на Печоре
напоминает
тот свет.
Сизая даль. Поволока.
Тихое солнце висит.
Еле заметная лодка
как привиденье скользит.
Вкрадчивый свет безмятежный
в душу и тело проник.
Вот уж и сам ты нездешний —
свой же счастливый двойник.
Рядом — светящейся мутью
берег, деревья, дома…
От красоты и безлюдья
медленно сходишь с ума.
_____________________
*На стихи написана музыка А. Васиным-Макаровым.
«Слово «ковда» или «ковдя» по-украински означает «наковальня». Так что, в отличие от Кузнецовых и Ковалёвых, Ковда — не тот, кто бьёт, а тот, кого бьют, кому приходится держать удар»*.
Отец, Виктор Абрамович Ковда, — один из крупнейших почвоведов страны, лауреат Сталинской и Государственной премий, создатель факультета почвоведения МГУ.
«Моя мама, урождённая Цибулевская Раиса Яковлевна, еврейка из Одессы, познакомилась с отцом в Краснодаре, где училась в медицинском институте».
В 1943 году в госпитале, разнимая драку напившихся раненых, получила тяжелейшую травму головы... Умерла в 50 лет.
«Мой родной брат Александр — физик, выпускник МИФИ. В результате перестройки был вынужден подрабатывать ночным сторожем. В 1995 году его на дежурстве избила пьяная шпана, через два часа он скончался < ... >
О себе писать не хочется. Самое главное — в стихах. Издал всё-таки восемь книг. Это не мало. По гроб жизни благодарен Б. Слуцкому, В. Субботину, Д. Самойлову, М. Львову, М. Луконину за доброе отношение и помощь в первых публикациях».
С 2001 жил в Ганновере (Германия).
В 2012 году в Москве опубликован сборник избранных стихотворений.
_____________________________________
* Здесь и далее цитаты из автобиографии, написанной Вадимом Викторовичем Ковдой для первого издания.
БЕЛАЯ НОЧЬ *
Сизая млечность в просторе,
бледных лесов силуэт.
Белая ночь на Печоре
напоминает
тот свет.
Сизая даль. Поволока.
Тихое солнце висит.
Еле заметная лодка
как привиденье скользит.
Вкрадчивый свет безмятежный
в душу и тело проник.
Вот уж и сам ты нездешний —
свой же счастливый двойник.
Рядом — светящейся мутью
берег, деревья, дома…
От красоты и безлюдья
медленно сходишь с ума.
_____________________
*На стихи написана музыка А. Васиным-Макаровым.
О РУССКОЙ ДУШЕ
В старинной, обжитой Европе,
исполненной благородных традиций,
давно не сжигают свои города, если их взял неприятель
(как мы сожгли Москву в 1812 году),
давно не обороняют города
до полного самозабвенья
(как мы обороняли Ленинград).
Наполеон брал целёхоньким Берлин.
Гитлер брал целёхоньким Париж…
В старинной, обжитой Европе,
исполненной благородных традиций,
столько стихов не читают,
столько спиртного не пьют,
по родине так не скучают,
песен таких не поют…
И не ездят по таким дорогам —
там они считаются непроходимыми…
* * *
На белом свете — серый свет.
Нет солнца, снег под деревами.
Но этот свет и этот снег
как будто говорят словами.
И весело блестит ледок,
приклеившись к траве зелёной..
Трепещет лист испепелённый,
жестяный серенький листок.
Кругом пустынно и мертво —
лишь снег и лёд и увяданье.
Но замечаю без страданья
зимы и смерти торжество.
Туман, что плыл, как молоко
свернулся, обратился в иней.
И снова видно далеко,
и снова на сердце легко,
хоть небо и не стало синим.
ИСКУССТВО
И карканье воронов грустных,
и лай полуночных собак… —
всё это искусство, искусство,
в котором и Пушкин, и Бах…
И свет, что так стелется тускло,
и зимних лесов забытьё… —
всё это искусство, искусство.
Но только неведомо чьё.
В старинной, обжитой Европе,
исполненной благородных традиций,
давно не сжигают свои города, если их взял неприятель
(как мы сожгли Москву в 1812 году),
давно не обороняют города
до полного самозабвенья
(как мы обороняли Ленинград).
Наполеон брал целёхоньким Берлин.
Гитлер брал целёхоньким Париж…
В старинной, обжитой Европе,
исполненной благородных традиций,
столько стихов не читают,
столько спиртного не пьют,
по родине так не скучают,
песен таких не поют…
И не ездят по таким дорогам —
там они считаются непроходимыми…
* * *
На белом свете — серый свет.
Нет солнца, снег под деревами.
Но этот свет и этот снег
как будто говорят словами.
И весело блестит ледок,
приклеившись к траве зелёной..
Трепещет лист испепелённый,
жестяный серенький листок.
Кругом пустынно и мертво —
лишь снег и лёд и увяданье.
Но замечаю без страданья
зимы и смерти торжество.
Туман, что плыл, как молоко
свернулся, обратился в иней.
И снова видно далеко,
и снова на сердце легко,
хоть небо и не стало синим.
ИСКУССТВО
И карканье воронов грустных,
и лай полуночных собак… —
всё это искусство, искусство,
в котором и Пушкин, и Бах…
И свет, что так стелется тускло,
и зимних лесов забытьё… —
всё это искусство, искусство.
Но только неведомо чьё.