25 июля 2026 года — день памяти (25 лет) Владимира Дмитриевича ЦЫБИНА (11 марта 1932 — 25 июля 2001)
Из крестьян. Место рождения: Фрунзенская область, станция Самсоновская. До поступления в Литинститут (закончил в 1958 г.) был шахтёром, рабочим. Начинал как автор стихов (первая публикация — 1952 г., первый сборник стихов — «Родительница степь» — 1959 г.), но с 1967 года стали выходить и сборники рассказов. Был членом редколлегий московских журналов, входил в правления СП РСФСР и СССР. Опубликовал полтора десятка книг стихов и прозы, среди которых двухтомник избранного (1989 г.). Награждён орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов. Умер Владимир Дмитриевич Цыбин в Москве.
* * *
Я брошен в мир, в его жнивьё, смирённый, как все люди, страхом. Расплющусь я о бытиё, прах отряхну — и стану прахом.
Я — только плоть, а плоть — не суть. Так что же плоть мою тревожит? — Когда наступит Страшный суд, никто воскреснуть не поможет...
Воскреснет мир. Воскреснет мать — придёт ко мне с былою болью, но не воздвигнуть, не поднять и ей меня своей любовью.
Что жизнь? Безпечный сверк костра? И ей не будет повторенья: грядущее течёт, в «вчера» стремится миг. Недвижно время.
И чувствуя, что ввысь теку, беря былое на подмогу, свою прощальную тоску навечно я вручаю Богу.
1973
* * *
На Иртыше снега, на Каме... Покрыты зимы соболями. Из облаков летят снега, как будто белая листва. И по полям, и по еланям запахнет вдруг морозным, ранним, и банным, и лесным, и синим... Зима в России пахнет ливнем, зима в России пахнет летом, еловой шишкой на земле. И бел мороз грибным и вербным запахнет густо на заре.
Вытаивает синева, отряхиваясь, как подранок. И вот уже зима-вдова снега ведёт на полустанок через сугробы и кусты с крутой горы и снова — в осыпь. Она в ладони леденцы сосне и ясеню подносит. По всей России, как стога, отряхиваются снега.
Такое вдруг навьюжит вьюга: хоть чуда нет — поверишь в чудо. Нет синевы, но в синеву невесть кому кричишь: «Ау!» Хоть эха нет, услышишь эхо. Хоть снега нет, светло от снега. Хоть нет за облаком зари, горят на соснах снегири. Горит мороз... И возле хат снега, снега, снега горят.
1964
* * *
Здесь постигается основа простора, вжитого в зенит, — по кромке лета молодого огонь цветения бежит.
Уйдя в подсолнечников прожелть, в его оплывчатом тепле ты забываешь, сколько прожил рассветов ясных на земле.
Я вижу в жёлтом перекале, отодвигая дальше близь: в начале дня, в начале дали леса безмолвьем налились.
И терпкой болью смоляною пронизан воздуха настой, и мир спелёнут тишиною, как перед песней иль грозой.
1984
* * *
Я — один. Никого за спиной. Только мне не тревожно, не пусто. В одиночестве долгом со мной все, кого я любил, остаются.
И за то, что был ими любим и не рвал сокровенные нити, мёртвым я говорю и живым: — Все обиды и ложь мне простите.
Глухо тени дерев, как круги, расплываются, гаснут в созвучьях, и затихли в безмолвье шаги, словно инея шорох на сучьях.
И обвило такой тишиной безглагольную зимнюю сушу, словно кто-то пронёс надо мной чью-то новорождённую душу.