Родом из Костромы. Окончил школу в Рославле (с золотой медалью), Московский университет (филфак, с отличием). Работал журналистом в Смоленске. Автор 14 книг (11 из них — сборники стихов, первый из которых — «Земная радость» — вышел в 1959 году); занимал пост секретаря Смоленской писательской организации; более пятидесяти лет руководил литературным центром «Родник».
Юрий Васильевич Пашков отмечен литературными премиями им. А. Твардовского (1998 г.), им. Н. Заболоцкого (2005 г.).
Жил в Смоленске.
ГОЛОС
Для деревенского народа
Певал в охоту. Петь он мог.
Но от ветров, от непогоды
Он искру Божью не берёг.
Крестьянствуя несуетливо,
Он жил землёй, как все живут.
Что песни? Васильки на нивах!
Была бы рожь — они взойдут...
Постиг великие печали,
Постиг он праздники земли.
Они в душе его звучали
И песню за собой вели.
А коль расхваливали голос,
Махал конфузливо рукой:
— Хорош певец на нашу волость,
Но есть похлеще за рекой. —
То сенокосом взят, то рожью —
Он пел, когда хотел и мог.
И не берёг он искру Божью.
А может быть, как раз берёг?
* * *
Было тихо на лесной поляне –
Улетели птицы от войны.
Встали под сосной два командира –
До расстрела несколько минут.
Дали время им для перекура.
И один спросил: «За что тебя?» ‒
«А за то, что я, бойцов жалея,
Отступил и немцам сдал траншею.
А тебе за что такая милость?» ‒
«Всё вперёд, вперёд, вперёд я рвался.
Взвод полёг у высоты, не взятой,
А я сам остался чудом жив».
Усмехнулись горько командиры,
И команда прозвучала: «Пли!»
* * *
Уходит март. Его последний день.
И свет румяный меж ветвей сочится.
И с лёгкой розоватинкою тень
От розовых берёз на лёд ложится.
Закат весенний весел, как восход.
И лёгкий воздух тронут алым светом.
И невозможен чёрных дум приход,
Когда всё дышит лаской и приветом.
Ручей подлёдный звонко выдал трель.
И смех крестьянки безоглядно-звонок.
А на руках у ней сидит апрель —
Румяный и проказливый ребёнок.
Юрий Васильевич Пашков отмечен литературными премиями им. А. Твардовского (1998 г.), им. Н. Заболоцкого (2005 г.).
Жил в Смоленске.
ГОЛОС
Для деревенского народа
Певал в охоту. Петь он мог.
Но от ветров, от непогоды
Он искру Божью не берёг.
Крестьянствуя несуетливо,
Он жил землёй, как все живут.
Что песни? Васильки на нивах!
Была бы рожь — они взойдут...
Постиг великие печали,
Постиг он праздники земли.
Они в душе его звучали
И песню за собой вели.
А коль расхваливали голос,
Махал конфузливо рукой:
— Хорош певец на нашу волость,
Но есть похлеще за рекой. —
То сенокосом взят, то рожью —
Он пел, когда хотел и мог.
И не берёг он искру Божью.
А может быть, как раз берёг?
* * *
Было тихо на лесной поляне –
Улетели птицы от войны.
Встали под сосной два командира –
До расстрела несколько минут.
Дали время им для перекура.
И один спросил: «За что тебя?» ‒
«А за то, что я, бойцов жалея,
Отступил и немцам сдал траншею.
А тебе за что такая милость?» ‒
«Всё вперёд, вперёд, вперёд я рвался.
Взвод полёг у высоты, не взятой,
А я сам остался чудом жив».
Усмехнулись горько командиры,
И команда прозвучала: «Пли!»
* * *
Уходит март. Его последний день.
И свет румяный меж ветвей сочится.
И с лёгкой розоватинкою тень
От розовых берёз на лёд ложится.
Закат весенний весел, как восход.
И лёгкий воздух тронут алым светом.
И невозможен чёрных дум приход,
Когда всё дышит лаской и приветом.
Ручей подлёдный звонко выдал трель.
И смех крестьянки безоглядно-звонок.
А на руках у ней сидит апрель —
Румяный и проказливый ребёнок.