Алексей Алексеевич Грызов родился в станице Ачаир, недалеко от Омска, в казачьей семье. Окончил Омский кадетский корпус. Служил офицером в Добровольческой армии; после поражения белых эмигрировал (прошёл пешком приамурскую тайгу!) в Харбин (1922 г.), где основал объединение литераторов «Молодая Чураевка» и Русский Христианский союз молодых людей. Книга стихотворений «Первая» вышла в Харбине в 1925 году. До 1943 года опубликовал ещё четыре сборника, среди которых «Полынь и солнце» (1937 г.), – возможно, самая сильная книга А. Ачаира.
В сентябре 1945 года репатриирован в СССР и отправлен в Воркутлаг. После освобождения жил в Новосибирске: работал учителем пения в школе, создал детский хор. Влияние А. Ачаира – и личное, и поэтическое – испытывали Н. Щёголев, Л. Хаиндрова, В. Перелешин, В. Янковская и др.
И за то, что нас родина выгнала,
Мы по свету её разнесли...
ОТТЕПЕЛЬ
Дыханье далёкое Гоби
с монгольских струится песков.
Нависшие серые хлопья
тяжёлых парных облаков.
Как парус натянутый, ветер –
трепещущий и буревой.
И тонок, и строен, и светел
рог месяца над синевой.
Какая весенняя милость!
Как вечер прекрасен и росл!
Душа, охмелев, притаилась.
Снег падает. Будет мороз.
Но эти минуты до стужи –
родны, и грустны, и близки,
как думы деревьев, как души,
как в девственном лубе – ростки.
Когда-нибудь пышно развесят
деревья плоды, веселясь...
Свети надо мной, полумесяц, –
далёкая с предками связь!..
Февраль 1935
АНГАРА
Цветов моей родины благоуханье,
прохлада и свежесть снегов.
Ты – горного озера утром дыханье,
ты – белая птица с него.
Лучистое светится отдохновенье
сквозь зелень раскрывшихся хвой.
Ты – свежего утра сквозь сон дуновенье,
и свет этот утренний – твой.
И краски, и тени, и солнце, и снежный
покров затуманенных гор –
тебе, самой чистой, тебе, самой нежной,
достойный восточный убор.
И если сейчас я в отчаянье руки
при имени звонком твоём
сжимаю – я знаю: сквозь годы разлуки
сквозь грозы – мы будем вдвоём!
Цветов моей родины благоуханье,
прохлада и свежесть снегов,
ты – горного озера утром дыханье,
ты – быстрая птица с него.
1934
СЕВЕРНЫЕ МХИ
Одиноки, немы и дики,
Между скал на глухом плоскогорье
Разноцветные мглистые мхи
Растянулись, как пёстрое море...
Под защитой лиловых громад,
Выступающих ввысь островами,
Ярко-красные ткани лежат,
Убраны голубыми цветами.
А над ними бегут облака,
А под ними гудят коридоры,
А меж ними клокочет река,
Размывая скалистые горы...
Одиноки, немы и дики,
Подчиняясь безропотно року,
Разноцветные мглистые мхи
Неизвестному молятся Богу.
Молят Бога прийти и спасти
И сжимают в экстазе молений
Тёмно-бурые раны груди
От копыт быстроногих оленей...
Одиноки, немы и дики
Между скал на глухом плоскогорье –
Разноцветные мглистые мхи
Растянулись, как пёстрое море.
ЗНАМЕНЬЯ
Годы славы, и смерти, и подвигов.
Реки крови и слёз. Облака...
Люди волей и крыльями подняты.
Только жизнь, словно миг, коротка...
Расстилаются светлой дорогою,
розовеют, как утро, века...
Даже мысль, что сбывается многое,
как молитва, проста и легка.
Громыхают железные поступи.
Костенеет на стали рука.
Вой ветров обрывает: ...о, Господи!
Гибель мира грозна и близка.
Но не гибель – свершенье заветного,
но не гибель – полёт мотылька, –
жизнь сегодня ещё незаметного!..
И улыбка, и радость кротка.
Это сердце рождается новое, –
эта мука смертельно тяжка, –
это небо, как сгусток, багровое,
и потоков – в крови – берега...
Но надежда, но вера, но счастие –
видеть новую жизнь – на века.
Кровь и плоть – это тайна причастия.
И мечта, и душа – высока.
Эта мысль, что сбывается многое,
что дорога уже широка...
И несутся над крышей убогою –
облака, облака, облака...
В сентябре 1945 года репатриирован в СССР и отправлен в Воркутлаг. После освобождения жил в Новосибирске: работал учителем пения в школе, создал детский хор. Влияние А. Ачаира – и личное, и поэтическое – испытывали Н. Щёголев, Л. Хаиндрова, В. Перелешин, В. Янковская и др.
И за то, что нас родина выгнала,
Мы по свету её разнесли...
ОТТЕПЕЛЬ
Дыханье далёкое Гоби
с монгольских струится песков.
Нависшие серые хлопья
тяжёлых парных облаков.
Как парус натянутый, ветер –
трепещущий и буревой.
И тонок, и строен, и светел
рог месяца над синевой.
Какая весенняя милость!
Как вечер прекрасен и росл!
Душа, охмелев, притаилась.
Снег падает. Будет мороз.
Но эти минуты до стужи –
родны, и грустны, и близки,
как думы деревьев, как души,
как в девственном лубе – ростки.
Когда-нибудь пышно развесят
деревья плоды, веселясь...
Свети надо мной, полумесяц, –
далёкая с предками связь!..
Февраль 1935
АНГАРА
Цветов моей родины благоуханье,
прохлада и свежесть снегов.
Ты – горного озера утром дыханье,
ты – белая птица с него.
Лучистое светится отдохновенье
сквозь зелень раскрывшихся хвой.
Ты – свежего утра сквозь сон дуновенье,
и свет этот утренний – твой.
И краски, и тени, и солнце, и снежный
покров затуманенных гор –
тебе, самой чистой, тебе, самой нежной,
достойный восточный убор.
И если сейчас я в отчаянье руки
при имени звонком твоём
сжимаю – я знаю: сквозь годы разлуки
сквозь грозы – мы будем вдвоём!
Цветов моей родины благоуханье,
прохлада и свежесть снегов,
ты – горного озера утром дыханье,
ты – быстрая птица с него.
1934
СЕВЕРНЫЕ МХИ
Одиноки, немы и дики,
Между скал на глухом плоскогорье
Разноцветные мглистые мхи
Растянулись, как пёстрое море...
Под защитой лиловых громад,
Выступающих ввысь островами,
Ярко-красные ткани лежат,
Убраны голубыми цветами.
А над ними бегут облака,
А под ними гудят коридоры,
А меж ними клокочет река,
Размывая скалистые горы...
Одиноки, немы и дики,
Подчиняясь безропотно року,
Разноцветные мглистые мхи
Неизвестному молятся Богу.
Молят Бога прийти и спасти
И сжимают в экстазе молений
Тёмно-бурые раны груди
От копыт быстроногих оленей...
Одиноки, немы и дики
Между скал на глухом плоскогорье –
Разноцветные мглистые мхи
Растянулись, как пёстрое море.
ЗНАМЕНЬЯ
Годы славы, и смерти, и подвигов.
Реки крови и слёз. Облака...
Люди волей и крыльями подняты.
Только жизнь, словно миг, коротка...
Расстилаются светлой дорогою,
розовеют, как утро, века...
Даже мысль, что сбывается многое,
как молитва, проста и легка.
Громыхают железные поступи.
Костенеет на стали рука.
Вой ветров обрывает: ...о, Господи!
Гибель мира грозна и близка.
Но не гибель – свершенье заветного,
но не гибель – полёт мотылька, –
жизнь сегодня ещё незаметного!..
И улыбка, и радость кротка.
Это сердце рождается новое, –
эта мука смертельно тяжка, –
это небо, как сгусток, багровое,
и потоков – в крови – берега...
Но надежда, но вера, но счастие –
видеть новую жизнь – на века.
Кровь и плоть – это тайна причастия.
И мечта, и душа – высока.
Эта мысль, что сбывается многое,
что дорога уже широка...
И несутся над крышей убогою –
облака, облака, облака...