Его отец — известный учёный-орнитолог. Мать — из рода казаков Вербицких, по образованию историк.
Виктор Владимирович Хлебников родился в селе Малые Дербеты Астраханской губернии.
Может быть, чтобы не ошибаться так, как ошибались почти все, стоит предположить, что В. Хлебников — н е - ч е л о в е к* (или «зачеловек» в его словаре, хотя это менее точно).
Его творческая биография состояла из попыток сказать о не-человеческом знании человеческим языком (кто может сказать, удалось или не удалось?).
«Молчи, скрывайся и таи», — сказал человек. А это существо не молчало, не скрывалось и не таилось, будучи, кстати, по преимуществу не-поэтом.
…Весной 1922 года знакомый увёз его в деревеньку Санталово Новгородской губернии, чтобы дать ему подлечиться.
Там В. Хлебников и умер.
___________________________
* Он не единственный не-человек среди участников нашей Антологии, но мы сохраняем маскировку там, где она ещё возможна.
* * *
Мне мало надо!
Краюшку хлеба
И каплю молока.
Да это небо,
Да эти облака!
1912, 1922
* * *
Россия забыла напитки,
В них вечности было вино,
И в первом разобранном свитке
Восчла роковое письмо.
Ты свитку внимала немливо,
Как взрослым внимает дитя,
И подлая тайная сила
Тебя наблюдала хотя.
Начало 1908
КУРГАН СВЯТОГОРА
(фрагменты)
* * *
Мы ничего не знаем, ничего не предсказываем, мы только с ужасом спрашиваем: ужели пришло время, ужели он?
* * *
Всякое средство не волит ли быть и целью? Вот пути красоты слова, отличные от его целей. Древо ограды даёт цветы и само.
* * *
И останемся ли мы глухи к голосу земли: «Уста дайте мне! Дайте мне уста!» — Или же останемся пересмешниками западных голосов?
* * *
<...> И если живой и сущий в устах народный язык может быть уподоблен доломерию Евклида, то не может ли народ русский позволить себе роскошь, недоступную другим народам, создать язык — подобие доломерия Лобачевского, этой тени чужих миров? На эту роскошь русский народ не имеет ли права? Русское умнечество, всегда алчущее прав, откажется ли от того, которое ему вручает сама воля народная: права словотворчества?
Кто знает русскую деревню, знает о словах, образованных на час и живущих веком мотылька. <...>
* * *
И если человечество всё ещё зелень, трава, но не цвет на таинственном стебле, то можно ли говорить, пророча, о<б> осени, жёлтыми листьями отрываясь от сил безконечного? Или же, слыша песнь, следует посмотреть на небо; не жаворонок ли первый? И даже мёртвое или кажущееся таким не должно ли прозреть связью с безконечным в эти дни?
Конец 1908
---------------
* * *
Вот вы прожили срок, срок жизни, и сразу почувствовали это, так как многие истины просто отвалились от вас, как отваливаются чёрные длинные перья из крыла ворона в свой срок, и он сидит один в угрюмой лесной чаще и молча ждёт, когда вырастут новые.
Да, я прожил какой-то путь и теперь озираю себя: мне кажется, что прожитые мною дни — мои перья, в которых я буду летать, такой или иной, всю мою жизнь. Я определился. Я закончен. Но где же то озеро, где бы я увидел себя? Нагнулся в его глубину золотистым или тёмно-синим глазом и понял: я тот.
* * *
Свобода приходит нагая,
Бросая на сердце цветы,
И мы, с нею в ногу шагая,
Беседуем с небом на «ты».
Мы, воины, строго ударим
Рукой по суровым щитам:
Да будет народ государем
Всегда, навсегда, здесь и там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен о древнем походе,
О верноподданном Солнца –
Самодержавном народе.
Апрель 1917
НЕ ШАЛИТЬ!
Эй, молодчики-купчики,
Ветерок в голове!
В пугачёвском тулупчике
Я иду по Москве!
Не затем высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не затем у врага
Кровь лилась по дешёвке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть
Ночью долгою,
Буду плыть – буду петь
Доном-Волгою!
Я пошлю вперёд
Вечеровые уструги.
Кто со мною – в полёт?
А со мной мои други!
Февраль 1922
* * *
Когда умирают кони — дышат,
Когда умирают травы — сохнут,
Когда умирают солнца — они гаснут,
Когда умирают люди — поют песни.
1913
Виктор Владимирович Хлебников родился в селе Малые Дербеты Астраханской губернии.
Может быть, чтобы не ошибаться так, как ошибались почти все, стоит предположить, что В. Хлебников — н е - ч е л о в е к* (или «зачеловек» в его словаре, хотя это менее точно).
Его творческая биография состояла из попыток сказать о не-человеческом знании человеческим языком (кто может сказать, удалось или не удалось?).
«Молчи, скрывайся и таи», — сказал человек. А это существо не молчало, не скрывалось и не таилось, будучи, кстати, по преимуществу не-поэтом.
…Весной 1922 года знакомый увёз его в деревеньку Санталово Новгородской губернии, чтобы дать ему подлечиться.
Там В. Хлебников и умер.
___________________________
* Он не единственный не-человек среди участников нашей Антологии, но мы сохраняем маскировку там, где она ещё возможна.
* * *
Мне мало надо!
Краюшку хлеба
И каплю молока.
Да это небо,
Да эти облака!
1912, 1922
* * *
Россия забыла напитки,
В них вечности было вино,
И в первом разобранном свитке
Восчла роковое письмо.
Ты свитку внимала немливо,
Как взрослым внимает дитя,
И подлая тайная сила
Тебя наблюдала хотя.
Начало 1908
КУРГАН СВЯТОГОРА
(фрагменты)
* * *
Мы ничего не знаем, ничего не предсказываем, мы только с ужасом спрашиваем: ужели пришло время, ужели он?
* * *
Всякое средство не волит ли быть и целью? Вот пути красоты слова, отличные от его целей. Древо ограды даёт цветы и само.
* * *
И останемся ли мы глухи к голосу земли: «Уста дайте мне! Дайте мне уста!» — Или же останемся пересмешниками западных голосов?
* * *
<...> И если живой и сущий в устах народный язык может быть уподоблен доломерию Евклида, то не может ли народ русский позволить себе роскошь, недоступную другим народам, создать язык — подобие доломерия Лобачевского, этой тени чужих миров? На эту роскошь русский народ не имеет ли права? Русское умнечество, всегда алчущее прав, откажется ли от того, которое ему вручает сама воля народная: права словотворчества?
Кто знает русскую деревню, знает о словах, образованных на час и живущих веком мотылька. <...>
* * *
И если человечество всё ещё зелень, трава, но не цвет на таинственном стебле, то можно ли говорить, пророча, о<б> осени, жёлтыми листьями отрываясь от сил безконечного? Или же, слыша песнь, следует посмотреть на небо; не жаворонок ли первый? И даже мёртвое или кажущееся таким не должно ли прозреть связью с безконечным в эти дни?
Конец 1908
---------------
* * *
Вот вы прожили срок, срок жизни, и сразу почувствовали это, так как многие истины просто отвалились от вас, как отваливаются чёрные длинные перья из крыла ворона в свой срок, и он сидит один в угрюмой лесной чаще и молча ждёт, когда вырастут новые.
Да, я прожил какой-то путь и теперь озираю себя: мне кажется, что прожитые мною дни — мои перья, в которых я буду летать, такой или иной, всю мою жизнь. Я определился. Я закончен. Но где же то озеро, где бы я увидел себя? Нагнулся в его глубину золотистым или тёмно-синим глазом и понял: я тот.
* * *
Свобода приходит нагая,
Бросая на сердце цветы,
И мы, с нею в ногу шагая,
Беседуем с небом на «ты».
Мы, воины, строго ударим
Рукой по суровым щитам:
Да будет народ государем
Всегда, навсегда, здесь и там!
Пусть девы споют у оконца,
Меж песен о древнем походе,
О верноподданном Солнца –
Самодержавном народе.
Апрель 1917
НЕ ШАЛИТЬ!
Эй, молодчики-купчики,
Ветерок в голове!
В пугачёвском тулупчике
Я иду по Москве!
Не затем высока
Воля правды у нас,
В соболях – рысаках
Чтоб катались, глумясь.
Не затем у врага
Кровь лилась по дешёвке,
Чтоб несли жемчуга
Руки каждой торговки.
Не зубами скрипеть
Ночью долгою,
Буду плыть – буду петь
Доном-Волгою!
Я пошлю вперёд
Вечеровые уструги.
Кто со мною – в полёт?
А со мной мои други!
Февраль 1922
* * *
Когда умирают кони — дышат,
Когда умирают травы — сохнут,
Когда умирают солнца — они гаснут,
Когда умирают люди — поют песни.
1913