20 февраля 2024 года – 125 лет со дня рождения Юрия Борисовича СОФИЕВА (20 февраля 1899 – 22 мая 1975*)
#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Юрий Борисович Бексофиев (или Бек-Софиев) — обладатель редкой родословной: прадед — один из наибов (военачальников) у Шамиля; дед вывезен в детстве с Кавказа Ермоловым, окончил Пажеский корпус и всю жизнь провёл на русской службе, оставаясь приверженцем ислама; отец — офицер русской армии, однополчанин А. Деникина, принял православие... #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Родился Ю. Софиев в Восточной Польше, в местечке Белла. Учился в кадетских корпусах Нижнего Новгорода и Хабаровска; артиллерийским офицером воевал (вместе с отцом) в Белой армии. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Эмигрировал через Галлиполи и Белград, с 1928 года жил в Париже; на жизнь зарабатывал мойкой окон; постепенно вошёл в круг писателей-эмигрантов, стал председателем Союза молодых поэтов; в 1937 году опубликовал единственный сборник стихов «Годы и камни». #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;В 1955 году вместе с сыном вернулся в СССР, жил в Алма-Ате, работал научным художником-иллюстратором в Институте зоологии АН Казахстана. Умер в тогдашней столице Казахской ССР. ____________ #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;*По другим данным, умер в 1976 году.
* * *
Чем сердце жило? Было чем согрето, Ты спрашиваешь, в буре страшных лет? Простая вера мальчика-кадета Даёт исчерпывающий ответ.
Не отдавая ясного отчёта, Но юности нимало не щадя, Мы честно бились. Ты — у пулемёта. У жарких пушек честно бился я.
И за отцовской верностью и честью Не ведали, что нищая страна Уже выходит к славе с новой вестью, Великие возносит имена.
И вдруг встаёт за капитанской рубкой Жестокий мир борьбы, труда, беды. И в этой жизни прежний смысл вражды Уж кажется сомнительным и хрупким.
И в крепком сердце верность сохраня На всех земных безрадостных дорогах, Библейский сын, сойдя с коня, Склоняется у отчего порога.
* * *
Поговорим вполголоса о жизни. Твоя рука лежит в моей руке. Мы граждане не найденной отчизны, Которая нигде и вдалеке.
Да, да, конечно, надо жить и строить, Бороться, верить, жертвовать собой. Да, да, не только надо, но и стоит. Но как же с грустью совладать такой!
Ведь самый верный друг тебя забудет. Любимая предаст тебя с другим. Из века в век — так было, есть и будет. И что ж? — сознаемся, договорим.
И ты предашь вернейшую подругу. И вот в какой-то день, в какой-то час, Как тетива, натянутая туго, Вдруг сердце обрывается у нас.
* * *
Как трудно жить с растерянным сознаньем, Как трудно жить без настоящих дел. Быть может, одиночества удел Судьбой дарован нам, как испытанье.
Мы изменить не в силах ничего. Мы ходим на работу и на службу. А наша утешительная дружба Не утешает ровно никого.
Расходятся с кем было по пути. И с каждым днём, и с каждым новым годом Нам нашу вынужденную свободу Всё безотрадней и трудней нести.
* * *
Так всё закончилось войною. Безликий, безпощадный рок Подводит чёрною чертою Двадцатилетию итог.
Всё пережитое уходит, Отодвигается в века. И жизнь мою с собой уводит От двадцати до сорока.
И снова трудным испытаньем Встают ещё слепые дни. Бедой, разлукой и скитаньем Грозят мне сызнова они.