«Родился в Киеве. Война моего старшего брата Изю застала на Севере, в лагере, откуда он и попал на фронт. Убит под Волховом. В эвакуации, ничего не зная о его судьбе, я тосковал. В думах о брате и появилась песня «Воркута-Ленинград»*.
Успел на войну и сам: дважды ранен, с марта 1945-го — инвалид войны. Награждён орденом Отечественной войны II степени, медалями. Окончил Киевский пединститут (1949), работал в школах Донбасса учителем словесности.
Стихи писал с детства, а первую тонкую книжечку издал в 1975 году (Киев).
С 1979 года Григорий Михайлович Шурмак жил в Москве.
В 2004 году появилась книга его стихов «Лирика. Баллады. Песни».
____________________________
* Из вступления к книге «Поздний сборник» (1997).
«ВОРКУТА — ЛЕНИНГРАД»
По тундре, по железной дороге,
где мчит курьерский «Воркута — Ленинград»,
мы бежали с тобою, ожидая тревоги,
ожидая погони и криков солдат.
Это было весною, одуряющим маем,
когда тундра проснулась и оделась в ковёр.
Снег, как наши надежды на удачу, всё таял...
Это чувствовать может только загнанный вор!
Слёзы брызнут на руку иль на ручку нагана,
там вдали ждёт спасенье — золотая тайга.
Мы пробьёмся тайгою, моя бедная мама,
и тогда твоё слово — мне священный наказ!
По тундре от железной дороги,
где мчит курьерский «Воркута — Ленинград»,
мы бежали с тобою, ожидая тревоги,
ожидая погони и криков солдат.
1942
Успел на войну и сам: дважды ранен, с марта 1945-го — инвалид войны. Награждён орденом Отечественной войны II степени, медалями. Окончил Киевский пединститут (1949), работал в школах Донбасса учителем словесности.
Стихи писал с детства, а первую тонкую книжечку издал в 1975 году (Киев).
С 1979 года Григорий Михайлович Шурмак жил в Москве.
В 2004 году появилась книга его стихов «Лирика. Баллады. Песни».
____________________________
* Из вступления к книге «Поздний сборник» (1997).
«ВОРКУТА — ЛЕНИНГРАД»
По тундре, по железной дороге,
где мчит курьерский «Воркута — Ленинград»,
мы бежали с тобою, ожидая тревоги,
ожидая погони и криков солдат.
Это было весною, одуряющим маем,
когда тундра проснулась и оделась в ковёр.
Снег, как наши надежды на удачу, всё таял...
Это чувствовать может только загнанный вор!
Слёзы брызнут на руку иль на ручку нагана,
там вдали ждёт спасенье — золотая тайга.
Мы пробьёмся тайгою, моя бедная мама,
и тогда твоё слово — мне священный наказ!
По тундре от железной дороги,
где мчит курьерский «Воркута — Ленинград»,
мы бежали с тобою, ожидая тревоги,
ожидая погони и криков солдат.
1942
Если на ютубе видео не воспроизводится, смотрите здесь
* * *
Нет для меня родней угла
На всей земле! Здесь жизнь прошла.
А духом мы и так едины:
Ведь к древу русскому была
Привита ветка Палестины.
Иду к заутрене. Как тень,
Встаю несмело на пороге:
При свете свеч глядят со стен
Народа моего пророки.
И Тот, Чей Крест — спасенье нам,
Кто не умерил муку стоном,
Второй Иерусалимский храм
Не называл ли Своим домом?
Пусть сбудется Его наказ:
Я вместе с вами — сын Моисея!
И те же недруги у нас —
Иуда, Ирод, фарисеи.
1977
Нет для меня родней угла
На всей земле! Здесь жизнь прошла.
А духом мы и так едины:
Ведь к древу русскому была
Привита ветка Палестины.
Иду к заутрене. Как тень,
Встаю несмело на пороге:
При свете свеч глядят со стен
Народа моего пророки.
И Тот, Чей Крест — спасенье нам,
Кто не умерил муку стоном,
Второй Иерусалимский храм
Не называл ли Своим домом?
Пусть сбудется Его наказ:
Я вместе с вами — сын Моисея!
И те же недруги у нас —
Иуда, Ирод, фарисеи.
1977