Дворянин; предки — обрусевшие немцы и скандинавы*. Мать родила его по дороге из Кронштадта в Ораниенбаум. Восьми лет остался без отца, воспитывался в детдомах. Окончил школу в Ленинграде, в 1935–1938 гг. учился на рабфаке Ленинградского университета, одновременно работая то библиотекарем, то формовщиком литейного цеха, то чертёжником... В эти же годы начал печататься. Перед войной (1940 г.) выпустил первый сборник стихов. Будучи непригодным к службе в армии (из-за слепоты одного глаза), в войну был рядовым батальона аэродромного обслуживания около Ленинграда; в 1942 году в состоянии крайнего истощения помещён в госпиталь, едва выжил. Победу встретил старшим лейтенантом. Награждён орденами Отечественной войны I и II степени, Красной Звезды, Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта», Дружбы народов. Вся последующая жизнь связана с литературой — написаны более трёх десятков книг стихов и прозы. В 1991–1992 гг. издано Собрание сочинений в 4-х томах. Вадим Сергеевич Шефнер — лауреат Государственной премии РСФСР и Пушкинской премии России. Жил в Санкт-Петербурге, где ныне есть улица его имени. ____________________ * На Дальнем Востоке есть мыс Шефнера — в честь деда В. Шефнера, Алексея Карловича.
ГОРОДСКОЙ САД
Осенний дождь — вторые сутки кряду, И, заключённый в правильный квадрат, То мечется и рвётся за ограду, То молчаливо облетает сад.
Среди высоких городских строений, Над ворохами жухлого листа, Всё целомудренней и откровенней Деревьев проступает нагота.
Как молода осенняя природа! Средь мокрых тротуаров и камней Какая непритворная свобода, Какая грусть, какая щедрость в ней!
Ей всё впервой, всё у неё — в начале, Она не вспомнит про ушедший час, — И счастлива она в своей печали, И ничего не надо ей от нас.
НА ПОПОЛНЕНИЕ
Мерещатся во мраке, Встают из дальней мглы Военные бараки, Холодные полы.
Военные бараки, Дощатые столы, Учебные атаки, Вино из-под полы.
Но отперты ворота, И ветер по лицу, И маршевая рота Застыла на плацу.
Вся выкладка в порядке — Винтовки и штыки, Сапёрные лопатки, Заплечные мешки.
Шагай в шинели новой, Гляди в глаза беде (А в сумочке холщовой — Гранаты РГД).
...Товарные вагоны И рельсов синева, В саду пристанционном Прощальные слова.
Подруга в блузке тесной И с чёлочкой на лбу Уходит в неизвестность, В неясную судьбу.
И выбывшим на смену Мы едем в ночь, куда Война, как гвозди в стену, Вбивает поезда.
СОНЕТ ПОД ОГНЁМ
Твой час настал. О прошлом не жалей. Но вспомни всё: хрустальный холод сада, И солнца луч, и шорох листопада, И девушку у жёлтых тополей.
Без горечи припоминай о ней. Ни звать её, ни проклинать не надо; Пусть в сердце вступит терпкая прохлада, Как запах мяты, веющий с полей.
Стволами кипарисов надмогильных Встают разрывы. Небо в тучах пыльных, Летят осколки стали и камней.
Теперь её в последний раз припомни. Удар. Разрыв. И опадают комья… Ты жив ещё? Тогда забудь о ней!
1943
ДОМ, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЙ НА СНОС
Двери — настежь, песни спеты, Счётчики отключены, Все картины, все портреты Молча сняты со стены.
Выехали все живые, Мебель вывезли — и весь Этот дом вручён впервые Тем, кто прежде жили здесь.
Тем, кто в глубину погоста Отошёл на все века... (А под краской — метки роста У дверного косяка...)
В холодке безлюдных комнат Не осталось их теней, Но слои обоев помнят Смены жизней и семей.
Здесь покоя не ищите В упаковке тишины, — Здесь взрывчаткою событий Этажи начинены.
Здесь — загадка на загадке, Свет и тьма, добро и зло... Бьёт мальчишка из рогатки В запылённое стекло.
* * * Вдали под солнцем золотились ели, А здесь, отвергнув животворный зной, Шуршал камыш и лилии горели Прозрачной, нездоровой белизной.
И, на меня уставив изумруды Недвижных глаз, бездумных, как всегда, Лягушки, точно маленькие будды, На брёвнышке сидели у пруда.
Молчали все цветы на стеблях тонких, И тишина, казалось мне тогда, Давила на ушные перепонки, Как на пловца глубокая вода.
Но слышалась мне в длительном молчанье Болотных трав, видневшихся вдали, Невидимая дрожь существованья, Корней шуршанье в глубине земли.
* * * Я мохом серым нарасту на камень, Где ты пройдёшь. Я буду ждать в саду И яблонь розовыми лепестками Тебе на плечи тихо опаду.
Я веткой клёна в белом блеске молний В окошко стукну. В полдень на лугу Тебе молчаньем о себе напомню И облаком на солнце набегу.
Но если станет грустно нестерпимо, Не камнем горя лягу я на грудь — Я глаз твоих коснусь смолистым дымом. Поплачь ещё немного — и забудь…