Родился в Москве.
С февраля 1943 года воевал на Воронежском фронте в составе 710 пехотного полка и уже в марте получил тяжёлое ранение и контузию. После госпиталя — инвалид 2-й группы и кавалер ордена Отечественной войны II степени.
В 1948 году окончил Литинститут и стал профессиональным литератором.
Евгений Сергеевич Елисеев выпустил около десяти книг стихотворений и переводов.
Умер в Москве.
* * *
Снег идёт, как зверь,
без пути-дороги.
Хорошо теперь
где-нибудь в берлоге!
Уши млеют не к добру,
пропадут, пожалуй!
Я без жалости их тру
варежкой двухпалой.
Из-за леса грянул гром
главного калибра.
Тоже может урон
нанести как-либо.
А бывало, грянет гром —
по совету бабки
я под дождик босиком
выбегал без шапки.
Бабка, милая, прости!
Это просто сырость.
Как хотелось подрасти —
ни черта не вырос.
Даже валяных сапог
не нашлось по мерке,
так и сваливались с ног
утром на поверке.
Заблудился в шинеле —
ахнули ребята:
«Сколько же тебя в земле?
Сверху маловато!»
А у наших пир горой
с водкою и мясом,
пахнет в горнице махрой
и ружейным маслом.
Двое пленных набрели —
тот, что помоложе,
даже собственной сопли
утереть не может.
А у старшего — подход
к нашим шалопутам,
он нигде не пропадёт
со своим «капутом».
И на фронте, и в тылу
это лучший пропуск.
Вот и тут, зовут к столу,
кормят — тьфу ты пропасть!
Те пихают мясо в рот,
а кругом хохочут.
Удивительный народ —
до чего отходчив!
Как умеет снести
всякую невзгоду!
Солнышко, посвети
русскому народу!
С февраля 1943 года воевал на Воронежском фронте в составе 710 пехотного полка и уже в марте получил тяжёлое ранение и контузию. После госпиталя — инвалид 2-й группы и кавалер ордена Отечественной войны II степени.
В 1948 году окончил Литинститут и стал профессиональным литератором.
Евгений Сергеевич Елисеев выпустил около десяти книг стихотворений и переводов.
Умер в Москве.
* * *
Снег идёт, как зверь,
без пути-дороги.
Хорошо теперь
где-нибудь в берлоге!
Уши млеют не к добру,
пропадут, пожалуй!
Я без жалости их тру
варежкой двухпалой.
Из-за леса грянул гром
главного калибра.
Тоже может урон
нанести как-либо.
А бывало, грянет гром —
по совету бабки
я под дождик босиком
выбегал без шапки.
Бабка, милая, прости!
Это просто сырость.
Как хотелось подрасти —
ни черта не вырос.
Даже валяных сапог
не нашлось по мерке,
так и сваливались с ног
утром на поверке.
Заблудился в шинеле —
ахнули ребята:
«Сколько же тебя в земле?
Сверху маловато!»
А у наших пир горой
с водкою и мясом,
пахнет в горнице махрой
и ружейным маслом.
Двое пленных набрели —
тот, что помоложе,
даже собственной сопли
утереть не может.
А у старшего — подход
к нашим шалопутам,
он нигде не пропадёт
со своим «капутом».
И на фронте, и в тылу
это лучший пропуск.
Вот и тут, зовут к столу,
кормят — тьфу ты пропасть!
Те пихают мясо в рот,
а кругом хохочут.
Удивительный народ —
до чего отходчив!
Как умеет снести
всякую невзгоду!
Солнышко, посвети
русскому народу!