Дворянин, родился в Варшаве. (Отец, Евгений Викторович, – начальник Архива финансового управления в губерниях Царства Польского.) В 1916 году поступает на юридический факультет Санкт-Петербургского университета; тогда же становится членом второго «Цеха поэтов». Осенью 1917-го уезжает в Тифлис (к родителям), где становится заметной фигурой в досоветской литературной жизни: организует «Студию поэтов», входит в «Цех поэтов» С. Городецкого, публикуется в журнале «Арс», выпускает альманах поэзии «Нева» и журнал «Феникс». В 1920 году с семьёй переезжает в Баку, поступает на историко-филологический факультет Бакинского университета, выпускает последнюю прижизненную книгу стихов «Волшебный улов» (1922).
В 1923-м арестован и расстрелян за создание контрреволюционного «Ордена пылающего сердца», осуществлявшего, по мнению бакинского ЧК, поджоги на бакинских нефтепроводах.
* * *
Погаснет вместе с жизнью чувство.
В веках исчезнет самый след.
И лишь высокое искусство
Нам сохраняет дивный бред.
Лишь языком косноязычным,
Размеренным и мелодичным –
Как бы иного бытия, –
Заговорит душа твоя.
У нас, певцов, чудесный жребий –
Забытое припомним вдруг.
Всё – даже облако на небе –
Через века увидит внук!
Пусть для поэта путь тяжёлый
Ведёт сквозь города и сёла,
Сквозь мрак и свет, сквозь хлад и зной
Его фантазии больной.
Пусть нету силы, а волненье
В его душе зажглося вновь,
И страшен этот путь смятенья –
Растёт тоска, поёт любовь.
Пусть мудростью обременённый,
Поэт, молвою заклеймённый,
На чердаке, что нищий Бог,
Живёт, ничтожен и высок.
Лишь Муза, ясная подруга,
Заглянет на сырой чердак –
За вдохновенный час досуга
Легко утешится чудак.
1922, Тифлис
В 1923-м арестован и расстрелян за создание контрреволюционного «Ордена пылающего сердца», осуществлявшего, по мнению бакинского ЧК, поджоги на бакинских нефтепроводах.
* * *
Погаснет вместе с жизнью чувство.
В веках исчезнет самый след.
И лишь высокое искусство
Нам сохраняет дивный бред.
Лишь языком косноязычным,
Размеренным и мелодичным –
Как бы иного бытия, –
Заговорит душа твоя.
У нас, певцов, чудесный жребий –
Забытое припомним вдруг.
Всё – даже облако на небе –
Через века увидит внук!
Пусть для поэта путь тяжёлый
Ведёт сквозь города и сёла,
Сквозь мрак и свет, сквозь хлад и зной
Его фантазии больной.
Пусть нету силы, а волненье
В его душе зажглося вновь,
И страшен этот путь смятенья –
Растёт тоска, поёт любовь.
Пусть мудростью обременённый,
Поэт, молвою заклеймённый,
На чердаке, что нищий Бог,
Живёт, ничтожен и высок.
Лишь Муза, ясная подруга,
Заглянет на сырой чердак –
За вдохновенный час досуга
Легко утешится чудак.
1922, Тифлис