День уходит, и вечер синеет,
И томленьем полна голова.
Если губы мои онемеют,
Кто так станет тебя целовать?
Облетят золотые аллеи,
Перестанут рассветы алеть.
Если я тебя не пожалею,
Кто же сможет тебя пожалеть?
Обними же меня, дорогая,
Нашепчи мне каких-нибудь слов.
И весна закружит нас, играя,
И укроет от взглядов и льдов.
Позабудутся годы и раны,
Трепет огненный вспыхнет опять.
Коль тебя ожидать перестану,
Что останется мне ожидать?
Эти стоны, и муки, и… радость!
Слёзы, даже святые, горьки.
Это всё как награда осталось
Навсегда от минут дорогих.
…И лицо твоё вновь разгорится,
На ресницах слеза задрожит…
Если это уж не повторится,
Может, больше и незачем жить.
4 декабря 1990 г.
Около Новоспасского монастыря
И томленьем полна голова.
Если губы мои онемеют,
Кто так станет тебя целовать?
Облетят золотые аллеи,
Перестанут рассветы алеть.
Если я тебя не пожалею,
Кто же сможет тебя пожалеть?
Обними же меня, дорогая,
Нашепчи мне каких-нибудь слов.
И весна закружит нас, играя,
И укроет от взглядов и льдов.
Позабудутся годы и раны,
Трепет огненный вспыхнет опять.
Коль тебя ожидать перестану,
Что останется мне ожидать?
Эти стоны, и муки, и… радость!
Слёзы, даже святые, горьки.
Это всё как награда осталось
Навсегда от минут дорогих.
…И лицо твоё вновь разгорится,
На ресницах слеза задрожит…
Если это уж не повторится,
Может, больше и незачем жить.
4 декабря 1990 г.
Около Новоспасского монастыря