Лидия Юдифовна Бердяева (в девичестве Трушева) родом из Харькова. Отец — весьма состоятельный юрист, обезпечивший дочери домашнее образование.
Стихи начала писать в зрелую пору жизни — после знакомства в 1904 году с будущим вторым мужем Н. А. Бердяевым, известным философом.
В 1922 году вместе с ним выслана из России.
Большая часть написанного Л. Бердяевой приходится на время эмиграции.
Умерла в Париже.
СОН
Мне снилась русская зима.
Сугробы снега в переулках,
Полозьев хруст морозно-гулкий,
Москва, укутанная в снег.
И я иду и вспоминаю
Былые зимы, былые дни,
А хлопья снега завевают
Мои шаги...
Вот Кремль! Вот башни вековые,
Часовни Иверской уж нет,
Но золотом развалины сияют.
Вся в золотом снегу
Иду и вижу:
Косматая клячонка, сани,
Ванька в шапке меховой
Кнутом мне машет:
«Барыня, а барыня!
Садись! Куда везти велишь?»
Куда? Пока — в Париж!
Сентябрь 1939
* * *
Холодно, голодно, скучно...
Шлёпает дождь однозвучно...
Съёжились души,
Тела ослабели,
Тащится жизнь еле-еле...
Что мне холод и голод земной?
Радость моя — со мной.
Я на земном берегу
Радость мою берегу.
Декабрь 1944
Стихи начала писать в зрелую пору жизни — после знакомства в 1904 году с будущим вторым мужем Н. А. Бердяевым, известным философом.
В 1922 году вместе с ним выслана из России.
Большая часть написанного Л. Бердяевой приходится на время эмиграции.
Умерла в Париже.
СОН
Мне снилась русская зима.
Сугробы снега в переулках,
Полозьев хруст морозно-гулкий,
Москва, укутанная в снег.
И я иду и вспоминаю
Былые зимы, былые дни,
А хлопья снега завевают
Мои шаги...
Вот Кремль! Вот башни вековые,
Часовни Иверской уж нет,
Но золотом развалины сияют.
Вся в золотом снегу
Иду и вижу:
Косматая клячонка, сани,
Ванька в шапке меховой
Кнутом мне машет:
«Барыня, а барыня!
Садись! Куда везти велишь?»
Куда? Пока — в Париж!
Сентябрь 1939
* * *
Холодно, голодно, скучно...
Шлёпает дождь однозвучно...
Съёжились души,
Тела ослабели,
Тащится жизнь еле-еле...
Что мне холод и голод земной?
Радость моя — со мной.
Я на земном берегу
Радость мою берегу.
Декабрь 1944