29 апреля 2026 года – день памяти (50 лет) Анны Александровны БАРКОВОЙ (16 июля 1901 – 29 апреля 1976)
Анна Александровна Баркова родилась в городе Иваново-Вознесенске. Училась в частной гимназии М. Крамаревской, где работал сторожем отец, и очень выделялась одарённостью. Первая публикация в шестнадцать лет, в газете «Рабочий край», после чего до 1922 года состояла в поэтическом объединении при этой газете. Приехавший в Иваново А. Луначарский, высоко оценивший стихи А. Барковой, перевёл её в Москву, где она стала его личным секретарём, поселилась в кремлёвской квартире наркома просвещения и опубликовала сборник стихов «Женщина» с предисловием Луначарского — свою первую и единственную при жизни книгу. Позже М. И. Ульянова поможет устроиться А. Барковой на работу в газету «Правда». В декабре 1934 года по доносу «за неосторожные высказывания» по поводу убийства Кирова арестована и по ст. 58 (контрреволюционная агитация) осуждена на пять лет лагерей, которые отбывала в Караганде. Вернулась с астмой. С 1939 по 1947 год жила в Калуге, зарабатывая на жизнь то уборщицей в школе, то сторожем, бухгалтером, дворником. Очень много писала, особенно прозу. В 1947 году новый донос, новый арест и десять лет лагерей в Инте (Абезь). Вышла в 1956-м и, едва успев получить две справки о реабилитации к осени 1957-го, снова была арестована и по той же 58-й статье приговорена ещё к десяти годам… Прошла цепочку лагерей в Кемеровской области, в Иркутской, в Тайшете, Мордовии… С помощью друзей, при вмешательстве К. Федина и А. Твардовского, вышла на свободу на два года раньше. Затем получила свидетельство о полной реабилитации, жильё в Москве (Суворовский бульвар, д. 12, кв. 43 — в коммуналке) и 75 рублей пенсии. До последних дней писала стихи, не делая попыток войти в официальную «литературную жизнь». Умирала в больнице, в мучениях (рак горла), путая больничную палату с тюремной камерой. Перед самым концом попросила, чтоб хоронили по православному обряду. В 1990 году в Иванове увидел свет сборник стихов А. А. Барковой «Возвращение», в 1992-м Ивановский университет подготовил том «А. Баркова. Избранное. Из гулаговского архива», где кроме стихов — проза, дневники, материалы следственных дел. И в этом же году в Москве в серии «Поэты — узники Гулага» была издана небольшая книга стихов А. Барковой «Герои нашего времени». Строчкой из её стихов «Средь других имён» названа потрясающая своим содержанием антология стихотворений, написанных в тюрьмах и лагерях, которую собрал В. Б. Муравьёв.
ГУБИТЕЛЬНЫЙ ЦВЕТОК
Я, женщина, — твёрдый воин. А в сердце вырос цветок. Он душист, нежен и строен, Но, право, очень жесток.
Испортил он мне полжизни, Его бы выдернуть прочь, Да ведь кровь из сердца брызнет, И никто не сможет помочь.
В сердце средь битвы мучительной Я слышу острый толчок. Это цветок губительный Глубже пророс на вершок.
Что делать с цветком, я не знаю. Как хочешь решать изволь. Растёт он — сердце терзает, А вырвать — ведь та же боль.
Я — женщина, твёрдый воин, А попала цветку во власть. Кем всё это подстроено, Откуда эта напасть?
<1921>
ГЕРОИ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Героям нашего времени Не двадцать, не тридцать лет. Тем не выдержать нашего времени, Нет!
Мы герои, веку ровесники, Совпадают у нас шаги. Мы и жертвы, и провозвестники, И союзники, и враги.
Ворожили мы вместе с Блоком, Занимались высоким трудом. Золотистый хранили локон И ходили в публичный дом.
Разрывали с народом узы И к народу шли в должники. Надевали толстовские блузы, Вслед за Горьким брели в босяки.
Мы испробовали нагайки Староверских казацких полков И тюремные грызли пайки У расчётливых большевиков.
Трепетали, завидя ромбы И петлиц малиновый цвет, От немецкой прятались бомбы, На допросах твердили «нет».
Мы всё видели, так мы выжили, Биты, стреляны, закалены, Нашей родины злой и униженной Злые дочери и сыны.
В БАРАКЕ
Я не сплю. Заревели бураны С неизвестной, забытой поры, А цветные шатры Тамерлана Там, в степях... И костры, костры.
Возвратиться б монгольской царицей В глубину пролетевших веков. Привязала б к хвосту кобылицы Я любимых своих и врагов.
Поразила бы местью дикарской Я тебя, завоёванный мир, Побеждённым в шатре своём царском Я устроила б варварский пир.
А потом бы в одном из сражений, Из неслыханных оргийных сеч, В неизбежный момент пораженья Я упала б на собственный меч.
Что, скажите, мне в этом толку, Что я женщина и поэт? Я взираю тоскующим волком В глубину пролетевших лет.
И сгораю от жадности странной И от странной, от дикой тоски. А шатры и костры Тамерлана От меня далеки, далеки.
1935, Караганда
* * *
Не сосчитать безчисленных утрат, Но лишь одну хочу вернуть назад. Утраты на закате наших дней Тем горше, чем поздней.
И улыбается моё перо: Как это больно всё и как старо. Какою древностью живут сердца… И нашим чувствам ветхим нет конца.
1955
* * *
Загон для человеческой скотины. Сюда вошёл — не торопись назад. Здесь комнат нет. Убогие кабины. На нарах брюки. На плечах — бушлат.
И воровская судорога встречи, Случайной встречи, где-то там, в сенях. Без слова, без любви. К чему здесь речи? Осудит лишь скопец или монах.
На вахте есть кабина для свиданий, С циничной шуткой ставят там кровать; Здесь арестантке, бедному созданью, Позволено с законным мужем спать.
Страна святого пафоса и стройки, Возможно ли страшней и проще пасть — Возможно ли на этой подлой койке Растлить навек супружескую страсть
Под хохот, улюлюканье и свисты, По разрешенью злого подлеца... Нет, лучше, лучше откровенный выстрел, Так честно пробивающий сердца.
1955
Я
Голос хриплый и грубый — Ни сладко шептать, ни петь. Немножко синие губы, Морщин причудливых сеть.
А тело? Кожа да кости, Прижмусь — могу ушибить, А всё же: сомненья бросьте, Всё это можно любить.
Как любят острую водку: Противно, но жжёт огнём, Сжигает мозги и глотку — И делает смерда царём.
Как любят корку гнилую В голодный чудовищный год, — Так любят меня — и целуют Мой синий и чёрствый рот.
1954
* * *
Смотрю на жизнь с недоуменьем, С наивной жадностью детей, Приглядываясь к пёстрой смене Людей, событий и страстей.
И я сама, актёр-любитель, Игрою своего лица Любуюсь, как привычный зритель, Не забываясь до конца.
И ощущаю я порою Всю нереальность наших мук. Наверно, даже смерть героя — Удачный театральный трюк.
И в грозном торжестве победы Я чувствую, лукавый раб, Что победитель будет предан, Что он устал и очень слаб.
И на кровавую потеху, На важность нашей суеты Смотрю с жестоким детским смехом С моей пустынной высоты.
1950
* * *
Больно? Но ведь это было, было, И утихло, и давно прошло. И об этой боли я забыла, И любовь песками занесло.
Я о прошлом часто с осужденьем Говорю небрежные слова. Память об угасшем наслажденье, Как осенний палый лист, мертва.
И о людях, подаривших горе, Горе, а не радость мне в ответ, Вспоминаю, как о страшном вздоре, Недостойном скорби многих лет.
Не грустя, с холодною улыбкой Вспоминаю давние года. Что там в них? Любовь или ошибка? Всё прошло без явного следа.
Вспоминаю и плечами пожимаю В холоде душевной немоты. Почему же вновь, душа немая, О любви заговорила ты?
10 июля 1954
* * *
Как дух наш горестный живуч, А сердце жадное лукаво! Поэзии звенящий ключ Пробьётся в глубине канавы.
В каком-то нищенском краю Цинги, болот, оград колючих Люблю и о любви пою Одну из песен самых лучших.
Иваново-Вознесенск, 1921 год. А. Баркова отвечает на вопросы писательской анкеты. Один из вопросов: «Какую обстановку считаете благотворной для своей литературной работы?» Ответ: «Быть свободной от всех «технических» работ, быть мало-мальски обезпеченной. А может быть, лучшая обстановка — каторга». пробел В 1935 году из лагеря она пишет наркому НКВД письмо с просьбой расстрелять её. На письме резолюция Ягоды: «Не засылайте далеко». пробел Зинаида Гавриловна Степанищева, давняя и верная подруга А. А. Барковой, высказывая восторженное отношение к её стихотворениям, однажды добавила, мол, не хуже, чем у Ахматовой. — Это для меня не комплимент, — усмехнулась Баркова. ______________________________________________ * Из книги Л. Таганова «Прости мою ночную душу». Иваново, 1993.