13 ноября 2025 года — день памяти (50 лет) Ольги Фёдоровны БЕРГГОЛЬЦ (16 мая 1910 — 13 ноября 1975)
Родилась в Петербурге в семье врача. В шестнадцать лет стала участницей объединения молодых ленинградских писателей. После окончания в 1930 году филфака Ленинградского университета работала корреспондентом газеты «Советская степь» в Казахстане. В 1934 году выходит её книга «Стихотворения» и в 1936-м — «Книга песен». В декабре 1938 года О. Берггольц арестована (Б. Корнилов, её первый муж, к этому времени уже расстрелян). Но в июле 1939 года освобождена и реабилитирована. В военные годы работала на радио в Ленинграде, читала свои блокадные стихи, которые, по признаниям многих, помогали выжить. Так родился ф е н о м е н Б е р г г о л ь ц. За поэму «Первороссийск» удостоена Сталинской премии 3-й степени (1950 г.). В дальнейшем стихи и проза всё больше посвящаются воспоминаниям. До конца жизни обильно печатается. Кроме отдельных книг стихов и прозы выходят Сочинения в 2-х томах (1958 г.), «Избранные произведения» в 2-х томах (1962 г.), Сочинения в 3-х томах (1972 – 1973 гг.). Награждена орденами Ленина, Трудового Красного Знамени. Умерла Ольга Фёдоровна Берггольц в Ленинграде. После смерти были конфискованы все её дневники.
* * *
Мы предчувствовали полыханье этого трагического дня. Он пришёл. Вот жизнь моя, дыханье. Родина! Возьми их у меня!
Я и в этот день не позабыла горьких лет гонения и зла, но в слепящей вспышке поняла: это не со мной — с Тобою было, это Ты мужалась и ждала.
Нет, я ничего не позабыла! Но – была б мертва, осуждена — встала бы на зов Твой из могилы, все б мы встали, а не я одна.
Я люблю Тебя любовью новой, горькой, всепрощающей, живой, Родина моя в венце терновом, с тёмной радугой над головой.
Он настал, наш час, и что он значит — только нам с Тобою знать дано. Я люблю Тебя — я не могу иначе, я и Ты — по-прежнему — одно.
Июнь 1941
БОРИСУ КОРНИЛОВУ
…И всё не так, и ты теперь иная, поёшь другое, плачешь о другом... Б. Корнилов
1
О да, я иная, совсем уж иная! Как быстро кончается жизнь... Я так постарела, что ты не узнаешь. А может, узнаешь? Скажи!
Не стану прощенья просить я, ни клятвы — напрасной — не стану давать. Но если — я верю — вернёшься обратно, но если сумеешь узнать, — давай о взаимных обидах забудем, побродим, как раньше, вдвоём, — и плакать, и плакать, и плакать мы будем, мы знаем с тобою — о чём.
1939
2
Перебирая в памяти былое, я вспомню песни первые свои: «Звезда горит над розовой Невою, заставские бормочут соловьи...»
...Но годы шли всё горестней и слаще, земля необозримая кругом. Теперь — ты прав, мой первый и пропащий, — п о ю д р у г о е, п л а ч у о д р у г о м...
А юные девчонки и мальчишки, они — о том же: сумерки, Нева... И та же нега в этих песнях дышит, и молодость по-прежнему права.
1940
* * *
Я сердце своё никогда не щадила: ни в песне, ни в горе, ни в дружбе, ни в страсти. Прости меня, милый. Что было — то было. Мне горько. И всё-таки всё это — счастье.
И то, что я страстно, горюче тоскую, и то, что, страшась неизбежной напасти, на призрак, на малую тень негодую. Мне страшно. И всё-таки всё это — счастье.
О, пусть эти слёзы и это удушье, пусть хлещут упрёки, как ветки в ненастье. Страшней — всепрощенье. Страшней — равнодушье. Любовь не прощает. И всё это — счастье.
Я знаю теперь, что она убивает, не ждёт состраданья, не делится властью. Покуда прекрасна, покуда живая, покуда она не утеха, а — счастье.
1952
* * *
А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, ненужно пройденных путей, впустую слышанных вестей. Нет невоспринятых миров, нет мнимо розданных даров, любви напрасной тоже нет, любви обманутой, больной, — её нетленно-чистый свет всегда во мне, всегда со мной. И никогда не поздно снова начать всю жизнь, начать весь путь, и так, чтоб в прошлом бы — ни слова, ни стона бы не зачеркнуть.