22 февраля 2026 года – 145 лет со дня рождения Бориса Александровича САДОВСКОГО (22 февраля 1881 – 5 марта 1952)

           Борис Александрович Садовский, дворянин, родился в городе Ардатове Нижегородской губернии. (Отец – историк, исследовавший, в частности, генеалогическое древо своего рода, имевшего примеси литовской, греческой, тюркской кровей.) Окончил Нижегородский дворянский институт и Московский университет (историко-филологический факультет)*. Выступал в печати со стихами, прозой и критическими статьями, в которых отстаивал традиции русской поэзии.
           В 1909 и 1914 годах опубликовал сборники стихов «Позднее утро» и «Самовар», определившие его место среди других пишущих.
           Приступ паралича (1916 г.) сделал на долгое время литературную работу невозможной, привёл Б. Садовского на грань самоубийства.
           В 1929-м его перевозят в Москву, где он поселяется в одном из подвалов Новодевичьего монастыря и снова начинает работать. Здесь им написаны романы «Пшеница и плевелы» (о М. Лермонтове), «Современник», «Первое марта», пьеса «Фёдор Кузьмич» (по легенде об Александре I), повесть «Табакерка», дневники...
           В 2010 году вышла книга Б. Садовского «Морозные узоры. Стихотворения и письма».
           _________________________________
           * По некоторым сведениям, университет Садовским окончен не был.


* * *

Бежал я материнской ласки,
Чуждался я забот отца,
Почуяв в первой детской сказке
Весь ужас ночи и конца.

И вот, измученный калека,
К могиле ковыляя вспять,
Я вновь увидел человека,
Каким я был и мог бы стать.

Мой мальчик, стройный, светлоокий,
Я не отдам тебя судьбе.
На мне удар её жестокий –
Он не достанется тебе.

Я поддержу, когда ослабнешь,
Я укажу, куда идти,
И ты живым зерном прозябнешь
На гробовом моём пути.

Мой сын, нет в мире зла опасней
Дремоты полумертвеца.
Нет унижения ужасней:
Краснеть за своего отца.

1916


* * *

Смотрю и слушаю вокруг.
Сбежал в овраг. Вздымаюсь бодро.
С берёзы свесился паук,
Полёт стрижей пророчит вёдро.

Где над провалами кусты
Взнеслись в огне зари последнем,
С лицом Весны мелькнула ты,
Зовя к вечерним синим бредням.

Орешник чертит небосвод,
Кривится в плясе недвижимом;
Сгорая, облако плывёт
И тихо стынет синим дымом.

Жуков гуденье, мошек звон,
Весенних птиц ночные взмахи –
Всё на меня со всех сторон.
Стою, дрожа в священном страхе.

И ты! Опять, повсюду ты!
Но явь слилась с дремотной бредней.
Лишь искривлённые кусты
Чертят во мгле зигзаг последний.

1907


СТЕПЬ

Тучное поле Микулою орано.
К сизым лощинам приникли туманы.
В небе вещанья угрюмого ворона,
В синей дали голубые курганы.

В тёмном кургане чьи кости заржавые?
Кто там, истлевший, с мечом и доспехом?
Смолкнули ворона крики кровавые,
Гулкая степь им ответила эхом.

То ли станицы шумят журавлиные,
Ветер ли грезит старинною былью,
Всадник ли стрелы пускает орлиные,
Пляшет верхом над седою ковылью?

1905


* * *

Не любовь ли нас с тобою
В санках уличных несла
В час, когда под синей мглою
Старая Москва спала?

Не крылатый ли возница
Гнал крылатого коня
В час, когда спала столица,
Позабыв тревогу дня?

Помню иней над бульваром,
В небе звёздные рои.
Из-под чёрной шляпы жаром
Губы веяли твои.

У часовни, подле кружки,
Слабый огонёк мигнул.
Занесённый снегом Пушкин
Нам задумчиво кивнул.

На углу у переулка
Опустелый ждал подъезд.
Пронеслись трамваи гулко.
Были нежны взоры звезд.

Под весёлый свист метели
Месяц серебрил Москву.
Это было в самом деле.
Это было наяву.

1911


Постскриптум________________________________________________

Фрагменты из статьи Л. Аннинского «Песни подвальные»*

           Врезался в память литературы двумя фразами и исчез. «Россия прозевала Фета».
           С Михайловским вышла загвоздка: он был обозван непонятно – «дыромоляй». Что такое? Потом где-то случайно наткнулся: дыромоляи – секта, способная молиться на пустое место: дырку.
Кто сказал?! Садовский.
           Не «Садовский», а «Садовской».
           Две фразы, но эффект! Человек, умевший так прижечь определением, должен был обладать сильнейшим словесным даром.
           Он и обладал.

           Вот что находят в его подвальных бумагах:

ВАРЯГИ

Старший поднялся на лодке:
Сходни народом кипят,
Лица радушны и кротки,
Зол и нерадостен взгляд.

Средний, угрюмый, как филин,
Руки сложил на груди.
Берег велик и обилен,
Только порядка не жди.

Младший, на острое падок,
Молвил, прищурясь на свет:
«Вот и дадим им порядок
Сразу на тысячу лет».

           Написано в 1917 году...

           < ... > Рифмы истории: семьдесят лет суждено Святой Руси протомиться под гнётом масонской красной звезды, а когда эта звезда закатится, и рухнет железный занавес, и покатятся через границу вчерашние враги, – тогда    е  щ  ё   р  а  з   будет оплакана империя, проклятый, вечно-варяжский порядок...
           Где враги, где друзья? Дремлет меч в ножнах спящего богатыря, грядущие брани и усмирения таятся в толще души его. Какие новые исполнители подскажут ему решения? Эти не прозевают.
           Не прозевали бы мы, как «Россия прозевала Фета».
           «Себя не прозевайте», – беззвучно кричит нам из кладбищенского небытия скованный бездвижьем онемелый поэт.
           ________________________
           * Московский комсомолец. 1993. 1 декабря.