27 мая 2024 года — день памяти (35 лет) Арсения Александровича ТАРКОВСКОГО (25 июня 1907 — 27 мая 1989)
#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Отец за участие в «Народной воле» отбывал 5 лет ссылки в Якутии, потом был банковским служащим. Владел семью европейскими и двумя древними языками. Мать — учительница. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;А. Тарковский родился в Елизаветграде, окончил Высшие литературные курсы в Москве (1923 г.), стал журналистом (работал в газете «Гудок», журнале «Прожектор»). Начиная с 1934 года регулярно выпускал книги переводов (лауреат премий Каракалпакской АССР, Туркменской ССР). #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;В войну* получил звание гвардии капитана, служил военкором, участвовал в боях, получил тяжёлое ранение. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;В 1945 году первая книга стихов была остановлена в типографии и вышла только в 1962 году (всего при жизни — восемь сборников). #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Посмертно Арсению Александровичу Тарковскому присуждена Государственная премия СССР. В 1991–1993 гг. увидело свет трёхтомное собрание его сочинений. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;___________________________________ #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;* Имел свидетельство о непригодности к военной службе.
ЖИЗНЬ, ЖИЗНЬ
I
Предчувствиям не верю и примет Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда Я не бегу. На свете смерти нет: Безсмертны все. Безсмертно всё. Не надо Бояться смерти ни в семнадцать лет, Ни в семьдесят. Есть только явь и свет, Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете. Мы все уже на берегу морском, И я из тех, кто выбирает сети, Когда идёт безсмертье косяком.
II
Живите в доме — и не рухнет дом. Я вызову любое из столетий, Войду в него и дом построю в нём. Вот почему со мною ваши дети И жены ваши за одним столом, — А стол один и прадеду, и внуку: Грядущее свершается сейчас, И если я приподымаю руку, Все пять лучей останутся у вас. Я каждый день минувшего, как крепью, Ключицами своими подпирал, Измерил время землемерной цепью И сквозь него прошёл, как сквозь Урал.
СУББОТА, 21 ИЮНЯ
Пусть роют щели хоть под воскресенье. В моих руках надежда на спасенье.
Как я хотел вернуться в до-войны, Предупредить, кого убить должны!
Мне вон тому сказать необходимо: «Иди сюда, и смерть промчится мимо».
Я знаю час, когда начнут войну, Кто выживет, и кто умрёт в плену,
И кто из нас окажется героем, И кто расстрелян будет перед строем.
И сам я видел вражеских солдат, Уже заполонивших Сталинград.
И видел я, как русская пехота Штурмует Бранденбургские ворота.
Что до врага, то всё известно мне, Как ни одной разведке на войне.
Я говорю — не слушают, не слышат, Несут цветы, субботним ветром дышат,
Уходят, пропусков не выдают, В домашний возвращаются уют.
И я уже не помню сам, откуда Пришёл сюда и что случилось чудо.
Я всё забыл. В окне ещё светло И накрест не заклеено стекло.
БЛИЗОСТЬ ВОЙНЫ
Кто может умереть — умрёт, Кто выживет — безсмертен будет, Пойдёт греметь из рода в род, Его и правнук не осудит.
На предпоследнюю войну Бок о бок с новыми друзьями Пойдём в чужую сторону. Да будет память близких с нами!
Счастливец, кто переживёт Друзей и подвиг свой военный, Залечит раны и пойдёт В последний бой со всей вселенной.
И слава будет не слова, А свет для всех, но только проще, И эта жизнь — плакун-трава Пред той широкошумной рощей.
* * *
Вы нашей земли не считаете раем, А краем пшеничным, чужим караваем. Штыком вы отрезали лучшую треть. Мы намертво знаем, за что умираем: Мы землю родную у вас отбираем, А вам — за ворованный хлеб умереть.
1941
ПОЛЬКА
Всё не спит палата госпитальная, Радио не выключай — и только. Тренькающая да безпечальная Раненым пришлась по вкусу полька.
Наплевать, что ночь стоит за шторами, Что повязка на культе промокла, Дребезжащий репродуктор шпорами Бьёт без удержу в дверные стёкла.
Наплевать на уговоры нянины, Только б свет оставила в палате. И ногой здоровой каждый раненый Барабанит польку на кровати.
1945
* * * #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Т. О. - Т.
Вечерний, сизокрылый, Благословенный свет! Я словно из могилы Смотрю тебе вослед.
Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой.
За каждое движенье Твоих прохладных рук, За то, что утешенья Не нахожу вокруг.
За то, что ты надежды Уводишь, уходя, И ткань твоей одежды Из ветра и дождя.
1958
* * *
Ехал из Брянска в теплушке — слепой, Ехал домой со своею судьбой.
Что-то ему говорила она, Только и слов — слепота и война.
Мол, хорошо, что незряч да убог, Был бы ты зряч, уцелеть бы не мог.
Немец не тронул, на что ты ему? Дай-ка на плечи надену суму,
Ту ли худую, пустую суму, Дай-ка я веки тебе подыму.
Ехал слепой со своею судьбой, Даром что слеп, а доволен собой.
ВЕРБЛЮД
На длинных нерусских ногах Стоит, улыбаясь некстати, А шерсть у него на боках, Как вата в столетнем халате.
Должно быть, молясь на восток, Кочевники перемудрили, В подшёрсток втирали песок И ржавой колючкой кормили.
Горбатую царскую плоть, Престол нищеты и терпенья, Нещедрый пустынник Господь Слепил из отходов творенья.
И в ноздри вложили замок, А в душу печаль — и величье, И, верно, с тех пор погремок На шее болтается птичьей.
По Чёрным и Красным пескам, По дикому зною бродяжил, К чужим пристрастился тюкам, Копейки под старость не нажил.
Привыкла верблюжья душа К пустыне, тюкам и побоям. А всё-таки жизнь хороша, И мы в ней чего-нибудь стоим.
1947
* * * #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Спой мне песню, как синица #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Тихо за морем жила... #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;«Зимний вечер»
Почему, скажи, сестрица, Не из райского ковша, А из нашего напиться Захотела ты, душа?
Человеческое тело — Ненадёжное жильё, Ты влетела слишком смело В сердце тёмное моё.
Тело может истомиться, Яду невзначай глотнуть, И потянешься, как птица, От меня в обратный путь.
Но когда ты отзывалась На призывы бытия, Непосильной мне казалась Ноша бедная моя, —
Может быть, и так случится, Что, закончив перелёт, Будешь биться, биться, биться — И не отомкнут ворот.
Пой о том, как ты земную Боль, и соль, и жёлчь пила, Как входила в плоть живую Смертоносная игла;
Пой, бродяжка, пой, синица, Для которой корма нет, Пой, как саваном ложится Снег на яблоневый цвет,
Как возвысилась пшеница, Да побил пшеницу град... Пой, хоть время прекратится, Пой, на то ты и певица, Пой, душа, тебя простят.
Арсений Тарковский, Антология русского лиризма. ХХ век, русский лиризм, студия Александра Васина-Макарова, русская поэзия, Александр Васин-Макаров