4 апреля 2024 года — день памяти (45 лет) Сергея Николаевича МАРКОВА (12 сентября 1906 — 4 апреля 1979)
#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Его родина — село Парфентьев Посад (Костромская губерния). Отец служил землемером в Костроме, Вологде, Грязовце. После революции семья оказалась в Казахстане, где вскоре и отец, и мать умерли от тифа, оставив шестерых сирот. Младших разобрали по приютам, а Сергей (старший), имея несколько классов гимназии, стал сотрудником акмолинской газеты «Красный вестник» (1920 г.); потом работал в уездной прокуратуре, в заготконторе и т. д. Начал публиковать свои стихи. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;«Я жил в Казахстане и Сибири, прошёл там огромные пространства < ... > 1932–1936 годы провёл на Севере (арестован и сослан в Архангельскую область. — А. В.-М.)... Занимался изучением истории Севера. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;В 1941 году был мобилизован в армию рядовым. Прослужил около трёх лет». (С. Марков, из «Автобиографии».) #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Автор многих книг стихов и прозы («Радуга-река», «Юконский ворон», «Золотая пчела», «Небесные горы», «Голубая ящерица», «Зимние корни» и др.). Кавалер орденов Дружбы народов и «Знак Почёта», Сергей Николаевич Марков не менее известен и как ученый, общественный деятель. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Будучи ещё совсем молодым, он привлёк всеобщее внимание к возрождению народных золотых промыслов в Северном Казахстане. Первым обнародовал материалы о жизни и трудах полярного исследователя Н. Бегичева, знатока Тибета Г. Цыбикова. Составил уникальную историко-географическую картотеку по Востоку. Он был одним из авторов сборника «Песни киргиз-казахов». По его инициативе на мысе Дежнёва появился памятник-маяк, а в Москве на Кутузовском проспекте восстановлена Триумфальная арка в память победы над Наполеоном и т. д. и т. п. #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Его двухтомное сочинение о землепроходцах и мореходах — «Земной круг» (1960 г.) и «Вечные следы» (1973 г.) — уже получило оценку как «научно-художественный эпос двадцати пяти столетий...». #nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Умер С. Н. Марков в Москве. В бывшей столице Казахстана одна из улиц носит его имя. Если, конечно, в «новое время» её не переименовали...
* * *
#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;#nbsp;Моей жене Галине Марковой
Знаю я — малиновою ранью Лебеди плывут над Лебедянью, А в Медыни золотится мёд; Не скопа ли кружится в Скопине? А в Серпейске ржавой смерти ждёт Серп горбатый в дедовском овине.
Наливные яблоки висят В палисадах тихой Обояни, Город спит, но в утреннем сиянье Чей-нибудь благоуханный сад.
И туман рябиновый во сне Зыблется, дороги окружая, Горечь можжевеловая мне Жжёт глаза в заброшенном Можае.
На заре Звенигород звенит — Будто пчёлы обновляют соты, Всё поёт — деревья, камни, воды, Облака и рёбра древних плит.
Ты проснулась… И лебяжий пух — Лепестком на брови соболиной, Губы веют тёплою малиной, Звоном утра околдован слух.
Белое окошко отвори! От тебя, от ветра, от зари Вздрогнут ветки яблони тяжёлой, И росой омытые плоды В грудь толкнут, чтоб засмеялась ты И цвела у солнечной черты, Босоногой, тёплой и весёлой.
Я тебя не видел никогда… В Темникове тёмная вода В омуте холодном ходит кругом; Может быть, над омутом седым Ты поёшь, а золотистый дым В три столба встаёт над чистым лугом.
На Шехонь дорога пролегла, Пыльная, кремнистая дорога. Сторона веснянская светла. И не ты ль по косогору шла В час, когда, как молоко, бела Медленная тихая Молога?
Кто же ты, что в жизнь мою вошла: Горлица из древнего Орла? Любушка из тихого Любима? Не ответит, пролетая мимо, Лебедь, будто белая стрела.
Или ты в Архангельской земле Рождена, зовёшься Ангелиной, Где морские волны с мёрзлой глиной Осенью грызутся в звонкой мгле?
Зимний ветер и упруг и свеж, По сугробам зашагали тени, В инее серебряном олени, А мороз всю ночь ломился в сени. Льдинкою мизинца не обрежь, Утром умываючись в Мезени!
На перилах синеватый лёд. Слабая снежинка упадёт — Таять на щеке или реснице. Погляди! На севере туман, Ветер, гром, как будто океан, Небом, тундрой и тобою пьян, Ринулся к бревенчатой светлице.
Я узнаю, где стоит твой дом! Я люблю тебя, как любят гром, Яблоко, сосну в седом уборе. Если я когда-нибудь умру, Всё равно услышишь на ветру Голос мой в серебряном просторе!
1940
ПЕРВЫЙ СОНЕТ
Луна на небе, как верблюжий вьюк, Качается, и тучи голубые Несут собой блестящий полукруг. Кругом всё дико, словно в дни былые.
Мне кажется, что в мире век Батыя, Те дни, когда топтали орды юг. Мерцают сквозь откинутый тюндюк С небес полночных звёзды золотые.
Под скопищем угрюмых облаков Бурьян встаёт с глухим и тяжким звоном. В полыни слышен дикий вой волков, Здесь орды шли с бряцанием и стоном. Здесь медленно дыхание веков... Луна плывёт над первобытным лоном.
В ТЕ ДНИ
Железный холод подступал к Москве, Огонь и стужа встретили врага, Штыки мерцали в грозной синеве, И голубели жёсткие снега.
Враг осквернил нетронутую синь, Провёл в полях пылающую грань... Сладчайшие названия: Медынь, Звенигород, Путивль и Обоянь,
Широкий Днепр и тихая Тверца, Озёрный край и крымские сады Взывали к вам, отважные сердца, И ваша доблесть растопляла льды.
Так пусть историк подберёт слова, Чтоб рассказать, как встретила врага Мать городов — безсмертная Москва, Спокойна, величава и строга.
Страна клялась твердынею Кремля; Штыки — на Запад, нет пути назад. Поруганные русские поля Воспрянут, не забудут, не простят.
Когда уста стальные батарей Произнесли нещадный приговор — Тела длинноголовых дикарей Усеяли сверкающий простор.
О, свежий снег на танковых следах! Так ясный свет одолевает тьму... Но яблоки в обугленных садах Ещё дрожат в пороховом дыму.
В Можайск вступают красные войска, В Берлине слышны грозные шаги... Прекрасней солнце, чище облака, Когда молчат убитые враги.
* * *
В ночном окне, как облака, Росла цветущая петунья В избе угрюмой кержака В часы тоски и новолунья.
Мы пили мёд. И кольца губ Сплетались на одном стакане. Был горек ветер. Жёлтый сруб Дышал смолой в густом тумане.
Вершина, белая как лунь, Мерцала под полночным ветром, И за окном, за ближним кедром, Текла незримая Катунь.
СТАРЫЙ ТУРКЕСТАН
Сквозь голубой и розовый туман Я вновь увидел старый Туркестан.
На улице, во весь свой древний рост, Концом касаясь облаков и звёзд, Стоит копьё, подъемля конский хвост.
Под камнем с надписью «Велик Аллах!» Лежит святой в нетленных сапогах, А в чайханах, задумавшись глубоко, Сидят святоши Среднего Востока.
Здесь до сих пор угрюмые хаджи На блюдцах точат чёрные ножи.
Я жизнь позвал. Напрасные труды! Сухая пыль. В арыках нет воды. Залижет ветер длинные следы.
Зачем я здесь любил, бродил и жил, О пыльный сброд притонов и могил?
ОСЕНЬ В ТАШКЕНТЕ
В Ташкенте утром пыльные лучи В решётчатые окна заструятся — И ты придёшь. Я вздрогну... Научи В минуты встреч с тобой не задыхаться!
На цыпочках неслышно подкрадись! Я позабуду вкрадчивое горе. Подумай, как неповторима жизнь, Огромная и громкая, как море!
Пусть на минуту мы — счастливей всех. Заплакал тополь? Лоб к стеклу прижму я, — О, этот среднеазиатский снег Теплее и лукавей поцелуя!
И улица сегодня нам люба; Взгляни в окно: не в меру голосиста, Гремит синеколёсая арба И грязью обдаёт кавалериста.
Любить и знать — не за одних — за всех, — Что над Ташкентом — облака как льдины, Что юность тает, как осенний снег, И назревают первые седины!
1931
* * *
Звезда скитальчества, гори! Темна гранитов грань, Но море розовой зари Зальёт седой Тянь-Шань.
Вверху — колючий горный лёд, В долинах — вечный сад, Где мальва чёрная цветёт И зреет виноград.
Лишь солнце жёлтое взойдёт, Разинув медный зев, Там пушка древняя взревёт, Как одряхлевший лев.
И вновь возносится стена Великой тишины, И видит старая страна Младенческие сны.
Но мне удел скитаний дан, Гремят истоки рек, С тобой, Восточный Туркестан, Я расстаюсь навек!
Твои закаты — что шелка, Я, как любовь, искал Страну, где гаснут облака У раскалённых скал...
ДОЧЕРИ
Погляди на облако. Оно Только по краям озарено;
В холоде прозрачном, не дыша, Там моя скитается душа.
Льдинкой града, каплей дождевой Пролечу над милой головой.
Да не крикнуть: «Помнишь? Это я, Доченька кудрявая моя!»